Энциклопедия искусства: главная
главное меню   ::   галереи   ::   история искусства   ::   дополнительные темы   ::   арт школа   ::   проекты
Главная В избранное Контакт
Записи с тэгом похмельный синдром как снять.

Живая Древняя Русь

Деревянная сказка

Деревянная сказка
Деревянная сказка

В природе все прекрасно: и плывущие по небу облака, и березка, шепчущаяся с травой, и суровая северная ель, и лишайник, карабкающийся вверх по склону каменистого откоса... Но что может по живости, прелести и очарованию сравниться с водой? Волнуемые ветром волны, отражающие в себе зеленое и голубое, - живая жизнь. Так думал я, когда на простом деревенском паруснике плыл по рябоватым просторам Онежского озера. Оно манило к себе прозрачностью и глубиной. Я вспоминал, что в старину считали воду плодотворящей, целебной, очистительной, вещей силой. Когда при гадании наши бабушки, бывшие еще молодицами, смотрелись в зеркало, надеясь увидеть в нем суженого, то это был модернизированный обычай испрашивать будущее у воды.

Озеро меняло свои краски. Сначала, когда рассвет едва вспыхнул над еловой кромкой, вода была темной-темной, холодной и неприветливой. Потом цвет озера стал оловянным; когда же лучи солнца заиграли на нашем парусе, вода повеяла свежестью, заколебалась, словно в танце, стала теплой по своим оттенкам, манящей к себе.

Куда я еду?

Мой путь в мир русской сказки - древние Кижи.

Те, кто не бывал на Онеге, думают, что Кижи - это островок, случайно затерявшийся среди водных просторов. Это мнение ошибочно. Знающие люди рассказывают, что на озере - ни много ни мало - 1650 островов! Глядя на ели и березы, отраженные в воде, на солнце, краснеющее в волнах, облака, проплывающие, словно невесомые корабли, я вспоминал пейзажи Рериха, Нестерова, Писахова. Последний, посвятивший свою жизнь Русскому Северу, был живописцем и сказочником. В одном из писем Писахов, приглашая меня в Архангельск, писал: "Приезжайте к нам на Север, своей красотой венчающий земной шар".

Едем час... третий. Неторопливая езда успокаивает. И когда вдали показалась ажурная башня Гарницкого маяка, мой знакомый лодочник Савелий Васильевич сказал:

- В Кижи теперь многие ездят.

- А раньше?

- Раньше было тихо.

Лодочник, пожилой морщинистый человек, немало побродивший на своем веку с топором и пилой, много поработавший (об этом свидетельствовали его сильные, корявые, избитые руки), помолчал и добавил:

- В войну до Кенигсберга дошел. Все видел. Такой красоты, как у нас, нигде нет.

Зримым подтверждением его словам на солнце заблестели золотистые главы Кижского погоста.

Потом все было как во сне. Я прыгнул на глинистый берег и бегом побежал на встречу с деревянной сказкой, с чудом, что сотворили плотники-зодчие.

Солнце умывалось за неровной кромкой бора...

Что такое Кижи?

Две многоглавые церкви, отделенные одна от другой колокольней. Все из дерева. Двадцать две главы Преображенского собора.

Здесь берега во тьме раскинув,
Спит озеро, глаза смежив.
Напевною загадкой линий,
Как чудо светлое России,
В Онеге плавают Кижи.

Юрий Адрианов

Множество, множество куполов, покрытых лемехами - резными пластинками из осины, что, переливаясь на солнце, кажутся золотыми. Над куполами вьются чайки, и вместе с белокрылыми птицами все здание устремляется вверх, в заоблачные выси.

Покровская церковь (1764) в Кижах
Покровская церковь (1764) в Кижах

Преображенская церковь (1714) в Кижах
Преображенская церковь (1714) в Кижах

Кто создал эту лесную и озерную сказку - Преображенский храм?

Лодочник говорил просто и трогательно, его слова гармонировали с тихой ласковостью заонежских далей.

- Долго плотники работали, - неторопливо пояснял Савелий Васильевич. - Щепу возами возили. Это глазом легко смотреть. Глаз-то он барин, а рука - работница. Главы были поставлены, и новехонькие стены закрасовались, как молодицы на гулянке; подошел к озеру мастер по имени Нестер. Плотники его окружили. Топор у Нестера был, дорогой ты мой миляга, загляденье. Во всем Заонежье такого топора не было. Люди говорили, что у Нестера топор-то заколдованный. Что же он, мастер, сделал? Поцеловал Нестер топор и бросил в озеро. Плотники зашумели, стали жалеть - можно ли такому орудию в воде пропадать? А Нестер им в ответ сказал: "Церковь поставили, какой не было, нет и больше не будет. И топору моему теперь место на дне". Прошлым летом ребятишки ныряли, хотели в озере топор отыскать, да где там...

Главки церкви разновелики, но в их многоярусном подъеме живет плавный ритм.

Савелий Васильевич неожиданно легко взбегает по ступенькам крыльца, отороченного резными подзорами. С возвышенного места открывается вид на озеро, испещренное белесыми всплесками и солнечными бликами. Представляю себе, как рослые и кряжистые северяне - переселенцы из Великого Новгорода - входили, сняв шапки, на гульбище и смотрели на эти бесконечные водные просторы, защищавшие их от врагов.

Преображенская церковь - памятник русской воинской славы. Она была построена в 1714 году, когда в Северной войне боевое счастье стало служить войскам Петра. Шведские захватчики постоянно опустошали озерный Русский Север. Избавление от всегдашней угрозы набегов было радостным событием для местного населения. Ликующий облик Преображенской церкви явился "эхом русского народа", воплотившимся в архитектуре. Впечатление усиливает и высота здания, составляющая около сорока метров.

В каменных храмах мы обычно видим стены, украшенные фресками, изображающими библейские сцены. Здесь нет фресок, простые бревенчатые стены создают ощущение домашнего покоя.

До войны "небо" собора было украшено иконами, среди которых находились и довольно большие, размером до восьми метров.

Н. К. Рерих. Древняя деревянная церковь на Ишне, вблизи Ростова, времени Иоанна Грозного. 1903
Н. К. Рерих. Древняя деревянная церковь на Ишне, вблизи Ростова, времени Иоанна Грозного. 1903

Н. К. Рерих. Внутренняя дверь церкви на Ишне. 1903
Н. К. Рерих. Внутренняя дверь церкви на Ишне. 1903

Савелий Васильевич, чувствуя себя в Кижах своим человеком, с удовольствием вспоминает:

- В эту церковь ходила еще моя бабка Олена. Она помнила, что стены и иконы прежде были украшены золотистыми полотенцами и вышивкой. Олена, бывало, помолится, а потом красные узоры разглядывает, чтобы дома платок или занавеску вышить.

Надо сказать, что в Заонежье женщины с давних пор прилежно и умело вышивают. В земском статистическом сборнике я вычитал, что в десятых годах здесь работало около пятисот вышивальщиц. На огненном кумаче крестьянки вышивали белым тамбуром сказочные цветы, зверей, птиц, условные фигуры людей. Или, наоборот, на белый холст наносилась красная вышивка. Любили также геометрические узоры. Иногда вышивали белым по белому. На ажурный фон сетки белой льняной нитью наносились пышные растения.

Место фрески в деревянном храме занимали иконы. Северные письма резко отличаются от суздальских или строгановских икон. Творения здешних, художников простонародны, бесхитростны по композиции, голосисты по своим краскам.

- Взгляните-ка сюда, - советует лодочник.

С потемневшей от времени иконы глядят на меня суровые мужицкие лики старцев.

- Знаете, кто это?

Я смущенно молчу, перебирая в памяти имена библейских героев. Нет, видимо, это местные святые.

- У нас, - поясняет Савелии Васильевич, - каждый пожилой человек с ходу скажет, что это Зосима и Савватий. Они монастырь в Соловках основали. Богатое на Белом море было хозяйство. Даже персики в оранжереях росли.

По соседству с колокольней - Покровская церковь, опоясанная резным деревянным кружевом. Солнце уже высоко стоит над островом. Меняется освещение - меняются и Кижи. Мне трудно покидать этот сказочный мир. Но Савелий Васильевич торопит. Он знает, что поздно вечером туман, как саваном, прикроет местность. Мы должны засветло добраться до дому. И я, отплывая от берега, кричу во весь голос: "До свидания, Кижи! Я к вам непременно вернусь".

Новая встреча с Кижами произошла неожиданно быстро. В Москве, в пользующемся широкой известностью Выставочном зале на Кузнецком мосту, была открыта своеобразная выставка "Памятники старины в живописи". Художники с трепетом и трогательным душевным подъемом изображают на полотнах Кижи.

Я видел Кижи ночью, Кижи, залитые солнцем, выделяющиеся своим силуэтом на фоне вечернего неба. Ни один памятник архитектуры не был изображен живописцами столько раз, сколько Кижи. Видно, что Заонежье пленило мастеров кисти. Эту выставку можно было бы по праву назвать праздником Кижей.

Гоголь в свое время писал: "Архитектура - та же летопись. Она говорит миру, когда уже молчат и песни и предания". В самом деле, мы уже не поем песен, тех, что пели петровские полки, отправляясь в поход на шведов. Мы не помним тех времен, когда прорубалось "окно в Европу". Но я смотрю на полотна, изображающие Кижи, и думаю о тех временах, когда Петр Первый "Россию поднял на дыбы".

Кижи - это величавая поступь петровских ратников.

Кижи - завещание потомкам, наказ любить свою страну.

Кижи - это бессмертная Древняя Русь, художественное прошлое, живущее в настоящем.

Мне как-то довелось по душам разговориться с Сергеем Тимофеевичем Коненковым, человеком, бесконечно влюблённым в дерево - материал, с которым работал всю жизнь. Он, помнится, сказал: "Многоглавую церковь в Кижах я считаю прекрасной. Она порождена народным гением. Часто думаю о строительных артелях, бродивших по Руси, создававших затейливые произведения архитектуры с помощью такого нехитрого инструмента, как простой топор..."

Дерево - постоянный спутник наших предков.

Лес и родина нераздельны, и в их судьбе много общего. Лес всегда был верным другом русских людей, их кормильцем, надежной защитой от многочисленных врагов. Прадеды охотились в дремучих чащобах, бортничали - добывали дикий мед - и, тесня непроходимые дебри, отвоевывали места под пахоту и пастбища.

Позднее, когда Русь украсилась избами, теремами и деревянными храмами и на нее стали зариться полчища восточных кочевников, густые леса надежно укрывали стариков, женщин и детей от угона в монголо-татарский полон, от рабства. Наученные годами тяжкого лихолетья, люди стали по границам государства Московского ставить постоянные сторожевые посты, создавать лесные завалы, непроходимые для конницы кочевников. Стоило на горизонте показаться вражеским лучникам, как на вершине тысячелетнего дуба вспыхивал костер, поднимая к облакам черные клубы дыма. Увидев дымное облако, зажигало свой костер следующее охранение, затем третье... Население Мурома, Касимова, Коломны заблаговременно предупреждалось об опасности.

Дары леса сопровождали человека на протяжении всего жизненного пути - от лубяной зыбки и резной игрушки до смертной кончины - могильного креста да гробовой доски. Самое насущное в крестьянском быту - изба, изгородь, сани, соха, прялка, лапти, ложка, кадка, ткацкий стан, веник, деготь, пряничная доска - все это щедрая дань, взимаемая народом с необъятного зеленого океана.

Прялка. Деталь. Роспись В. М. Амосова. 1890. Северная Двина
Прялка. Деталь. Роспись В. М. Амосова. 1890. Северная Двина

"Вряд ли какой другой народ вступал в историю со столь богатой хвойной шубой на плечах: именитым иностранным соглядатаям, ездившим сквозь нас транзитом повидать волшебные тайны Востока, Русь представлялась сплошной чащобой с редкими прогалинами лесных поселений... - пишет Леонид Леонов. - Лес стоит такой непролазной крепостью и такого сказочного сортимента, что былины только богатырям вверяют прокладку лесных дорог".

Живя среди бескрайних лесных массивов, народ, естественно, много думал о деревьях, их свойствах, о применении дерева в быту - для хозяйственных нужд и украшений, складывал песни, сказки, загадки, пословицы и поговорки.

Сойдутся парни на посиделки, зажгут лучину (и свет давало дерево!) и спросит приятелей хозяин-бобыль:

- Ну-ка, отгадайте, ребята, что такое: стоит дерево, цветом зелено; в этом дереве четыре угодья: первое - больным на здоровье, другое - от тени свет, третье - дряхлых, вялых пеленание, а четвертое - людям колодец. Загадка не из трудных. Кто же не узнает свое родимое дерево? Дружки в один голос отвечают:

- Береза! Первое угодье - банный веник, второе - лучина, третье - береста на горшки, четвертое - берестица!

А сколько в зимние вечера пелось задушевных песен про березу, липу, калину, дуб, рябину...

Народ различал дерево сошное (т. е. идущее на основу сохи), дерево мачтовое, кривое дерево (годное на вязь), матичное, семенное и т. д. Обилие древесины внушило горделивую поговорку: лес по дереву не плачет.

Мало дошло до нас замечательных старинных деревянных сооружений - они гибли от частых пожаров и довольно регулярных военных лихолетий. Народная память сохранила в фольклоре смутные воспоминания о некогда существовавших сказочных теремах и роскошных палатах. В сборнике "Древние российские стихотворения" Кирши Данилова описывается, как воинская хоробрая дружина строит терема невесте Соловья Будимировича Забаве Путятишне:

Со вечера, поздным-поздно,
Будто дятлы в дерево пощелкивали,
Работала его дружина хоробрая,
Ко полуночи и двор поспел:
Три терема златоверхие,
Да трои сени косящаты,
Да трои сени решетчаты,
Хорошо в теремах изукрашено:
На небе солнце, в терему солнце,
На небе месяц, в терему месяц,
На небе звезды, в терему звезды,
На небе заря, в терему заря -
И вся красота поднебесная.

Богато и разнообразно народное зодчество. В нем есть свои весьма устойчивые образы.

Исследователи подметили, что народное искусство нельзя уподоблять быстро летящему коню бурного и несдержанного индивидуального творчества. Народное искусство вернее сравнивать с медленным плотом на могучей реке, преодолевающим постепенно тысячеверстные пространства. При вечном неторопливом движении уходило на дно все лишнее, временное, наносное. Оставалось лишь насущно необходимое.

Очень интересны крестьянские избы и амбары.

Перенесемся мысленно на лесистые берега Северной Двины. Дом, поставленный здесь помором, напоминает неприступную крепость. Он двухэтажный, окна - их пять или шесть - прорублены высоко над землей. К строению примыкают сени, сарай, кладовая, составляющие с домом одно целое. Снаружи стены не принято обшивать досками. Во многих домах - три-четыре горницы.

Словом, северная изба производит впечатление вековечной прочности, она олицетворяет победу сильного, мужественного человека над суровой природой. Гордый и сильный северянин не жалел бревен на постройку и возводил не подслеповатую избенку, а крепость, в которой не страшны ни полярная ночь, ни хищный зверь, ни лихой человек. Всего дороже, говорилось в народе, честь сытая да изба крытая.

Совсем другое дело - изба на средней Волге: небольшая, обшитая тесом, нередко выкрашенная голубой или белой краской, украшенная деревянными кружевами, резными наличниками, часто с петухом-флюгером на крыше. Это строение напоминало сказочную избушку на курьих ножках, что "пирогом подперта, блином покрыта".

Есть единственное в своем роде волжское селение. Вежи, родина дедушки Мазая. Это о Вежах писал Некрасов:

Летом ее убирая красиво,
Исстари хмель в ней родится на диво,
Вся она тонет в зеленых садах;
Домики в ней на высоких столбах...

В детстве, за несколько лет до войны, мне довелось побывать в Вежах и увидеть там много диковинного.

Прялка. Деталь росписи. Нач. XIX в. Северная Двина
Прялка. Деталь росписи. Нач. XIX в. Северная Двина

Здешние места - заливные луга, низины, изобилующие речками, болотами, озерками. Когда весной разливались Волга и Костромка, то вся эта местность на много десятков верст, за исключением наиболее возвышенных холмов, покрывалась водой. В воде стояли леса и рощи, звери спасались на Островках-гривах; вода нередко заливала и деревенские улицы.

Жители костромских заречных деревень, расположенных вдоль извилистой речки, в особенности селений Ведерки и Спас-Вежи, не боялись по весне большой воды; хлебные амбары, рыбные склады, парные бани были поставлены на могучих дубовых сваях, благо за строительным лесом ходить далеко не приходилось. В бывалошное время крестьяне, отгороженные от остального мира болотными топями, озерами, непроходимыми лесными чащобами, чувствовали себя вольготно - начальство предпочитало избегать путешествий в эту сторону. Недаром один из некрасовских героев говорит:

"А нашу-то сторонушку черт три года искал".

Крепкий краснощекий малый лет тринадцати вызвался показать нам свою деревню. Когда мы спросили, как его зовут, он равнодушно ответил:

- Петькой.

- А фамилия?

- Мазайкин.

И чтобы избежать дальнейших расспросов, добавил:

- Дед Мазай наш прадед был. Многие интересуются, как Некрасов в нашей избе останавливался. Только об этом теперь никто не помнит. Как деда покойного не стало, так некому и рассказывать.

Мальчик держался с необыкновенным достоинством. Остановившись возле деревянной церкви на дубовых сваях, Петя сказал:

- Смотрите, без одного гвоздя построена.

Суровая красота была запечатлена в облике деревянного храма-терема, поблескивающего на солнце золотистой главкой, что венчала островерхую кровлю. Внешний вид церковки удивительно соответствовал всему, что нас окружало. Поставленная с помощью топора, она была родной этим лесам и озерам, неяркой, чуть приглушенной зелени окрестных лугов, она словно перекликалась с сероватыми облаками, что ветер уносит в сторону Костромы.

Храм Преображения, который мне довелось увидеть в Вежах, - один из самых редкостных. Дело даже не в том, что он на сваях, хотя, конечно, дубовая колоннада, держащая храм, придает ему совершенно неповторимый облик.

Щедры и размашисты контуры: в сооружении много веселой простоты в лестницах и переходах, гордо вздымается к небесам деревянная кровля. Мастера-древоделы поставили храм Преображения в 1628 году. Это было время возвращения к мирным заботам. Русь только что изгнала со своей земли польских интервентов, покончила с "тушинским вором" и другими недругами. Неподалеку от этих мест совершил свой бессмертный подвиг Иван Сусанин. После ратных лет люди с радостью сменили меч на орало. Охотно взялись за топоры древоделы. По тогдашнему обычаю, памятные события отмечались сооружением храмов. Конечно, мастера в Вежах не смогли взяться за работу сразу после войны. Видимо, не так-то просто было местным людям собраться с силами. Понадобилось пятнадцать лет, чтобы начать сооружение храма Преображения.

...Петя Мазайкин повел нас по широкой лестнице на высокое храмовое гульбище. Первозданная панорама предстала нашему взору; луговые просторы смотрели на нас глазами озер-чаш, можжевеловые кусты указывали путь к лесной опушке; возле деревни забавно возвышались домики на сваях, издали похожие на огромные пчелиные ульи.

Прошло много лет.

Мне, как и моим землякам из Заречья, пришлось побывать на новоселье деревни деда Мазая и Преображенского храма.

Я прохожу через массивные ворота за каменную крепостную стену Ипатьевского монастыря, и передо мной, как видение отроческих лет, как ожившая сказка предстали домики на сваях - амбары и баньки села Спас-Вежи.

Силой и народной жизнерадостностью веет от единственного в стране храма на сваях, помолодевшего и похорошевшего после переноса и реставрации. Однако здесь, в каменных стенах, храму-богатырю не хватает вековечного простора, зеленой и водной стихии, среди которой он возник и прожил столетия.

...Я мысленно прощаюсь с берегами Волги и приглашаю читателей совершить со мной прогулку в Коломенское, включенное ныне в городскую черту Москвы.

Коломенское издавна привлекало москвичей красотой, обширными заливными лугами, расположенными за рекой, и богатыми возможностями для соколиной охоты.

В 1532 году при отце Ивана Грозного - Василии Ивановиче была возведена при летних княжеских хоромах шатровая церковь, про которую летописец восхищенно писал, что она "вельми чудна высотою и красотою и светлостью, такова не была на Руси". Желая подчеркнуть значение нового собора, летописец записал в свой рассказ любопытную деталь: пир по случаю освящения церкви длился три дня.

Поводырь с медведем. Богородская игрушка. Вторая половина XIX в.
Поводырь с медведем. Богородская игрушка. Вторая половина XIX в.

В семнадцатом веке был сооружен деревянный Коломенский дворец - летнее местопребывание царской семьи. Дворец воплотил в себе лучшие архитектурные традиции, навыки деревянного зодчества, выработанные веками.

История сооружения такова. Осенью 1666 года застучали топоры, запели, пилы в непроходимых муромских и брянских лесах. Плотничьи старосты, приехавшие из Москвы, указывали, какое дерево следует валить. Не дожидаясь половодья на Оке, Угре и Жиздре, лучшую древесину лошадьми поволокли в столицу, на высокий коломенский берег. Весной, в первых числах мая, началось строительство летнего дворца. Работами руководили "плотничий староста Сенька Петров и стрелец плотник Ивашка Михайлов".

Терема с башенками, с сенями и переходами, светлицы, чуланы, оружейные и стряпущие избушки, рундуки стрелецких караулов, церковки, спальни с потаенными ходами, мыльни, кладовые, бесчисленные крыльца сооружались с невиданной быстротою. Полноводная Москва-река едва успевала уносить щепу и стружку. Государевы плотники старались вовсю. К осени дворец был готов. Но сложные отделочные работы были еще впереди.

Дворец внутри и снаружи решено было украсить резьбой, точеными фигурками, позолотой и рисунками. Со всей земли были собраны искусные резчики и художники, в частности те, кто уже трудился над украшением монастыря на реке Истре. Резным делом занимался многоопытный мастер монах Арсений, умелец и художник, знаток разнообразных орнаментов. Нам известны имена и сотоварищей Арсения по работе - это Клим Михайлов, Давыд Павлов, Андрей Иванов, Герасим Окулов, Федор Микулаев. Обычно в книгах отмечались лишь имена заказчиков. Сооружение Коломенского дворца было таким почетным делом, что история сохранила фамилии тех, кто трудился топором и "всякой столярной снастью". До нас дошли (что большая редкость!) даже некоторые биографические сведения о строителях. Так, из документов мы узнаем данные о Климе Михайлове: "Климка Михайлов, родом из Шклова города, делает резное дело по дереву под золото, да столярное дело; в первую службу взял его добровольно в Шклове боярин князь Григорий Семенович Куракин и жил у него на Москве без крепости с год и женил его князь на дворовой своей русской девке Анютке и, женясь, прожил у князя зиму и отдал его бывшему Никону Патриарху на время, тому ныне четырнадцать лет, с тех мест жил он в Воскресенском монастыре восемь лет".

"Под лаской вкрадчивой резца" дерево, выросшее в окских просторах, превращалось то в легенду, то в песню. Карнизы, подзоры, наличники украшали дворец, словно кружево. В Москву спешили заморские корабли, они везли краски для росписи дворца и листовое золото для отделки стен.

Живописная артель во дворце трудилась под руководством замечательного изографа Симона Ушакова, сторонника "обмирщения" искусства.

Дворец радовал взор светлыми красками, узорчатой резьбой, позолотой, причудливыми цветными узорами. Один иноземец, посмотрев только что отделанные хоромы, в письме сравнил их с игрушкой, которую только что вынули из ящика. Польские послы, побывав на приеме в новом дворце, отправили на родину восторженное послание, где дотошно описывали все, что им пришлось увидеть. Вот строки из их послания: "На подворье пред хоромами врата толсты дубовые, так толсты, как дуб уродился, резные, хотя и не глубоко вырезаны, достаточно пригожи... Хоромы царского величества с лавками и печами довольно пригожи... Оных хором несметное число... Признать, что место зело весело и хорошо"

Матрешки. Современная народная игрушка
Матрешки. Современная народная игрушка

Любопытно простодушие послов, которые не забыли похвалиться в письме, что их угощали в столовой сахаром, пастилами, вишнями и пряниками. Гостей дворца приводили в восторг деревянные львы, которые рычали с помощью потайного механизма.

Таков был пышный Коломенский дворец. Москвичи восторгались этим строением. Поэт-просветитель семнадцатого века Симеон Полоцкий, посещавший его, написал поэму, которая заканчивалась такими пышными словесами:

Нет лучшего, разве дом небесный,
Семь дивных вещей древний мир чтише,
Осьмий див сей дом время имеет наше.

Роскошному дворцу, к сожалению, не суждена была долгая жизнь. Дерево не мрамор и не гранит - оно недолговечно. Сто лет спустя - после того как дворец потребовал значительного ремонта - его разобрали, и лишь кусты акаций, посаженные по линиям основания, еще долго напоминали людям о замечательном памятнике русского деревянного зодчества.

Теперь многочисленные посетители Коломенского судят об исчезнувшем сооружении по искусному макету дворца, воспроизводящему с большой точностью хоромы семнадцатого века. Впечатление такое, словно смотришь в перевернутый бинокль: большое выглядит малым, уменьшенным в пропорциях. По мере того как вы разглядываете макет, растет ваше изумление перед "осьмым чудом света" и вы искренне жалеете, что двери миниатюрного дворца слишком малы и вы не можете переступить их порога. Модель была выполнена в прошлом веке, спустя сто лет после разборки дворца. Некий умелец Д. Смирнов тщательно воспроизвел по чертежам и картинам общий план дворца и его резные украшения. Мы видим Коломенское в миниатюре, как бы с птичьего полета...

Бродя по коломенским холмам, любуясь отдельными резными золочеными деталями дворца (их уцелело очень немного), я думаю о той поре, когда мы, наконец, восстановим терема.







главное меню   ::   галереи   ::   история искусства   ::   дополнительные темы   ::   арт школа   ::   проекты ARTPROJEKT © 2005-